i=438
2099 - 2100 - 2101 - 2102 - 2103 - 2104 - 2105 - 2106 - 2107 - 2108 - 2109 - 2110 - 2111 - 2112 - 2113 - 2114 - 2115 - 2116 - 2117 - 2118 - 2119 - 2120 - 2121 - 2122 - 2123 - 2124 - 2125 - 2126 - 2127 - 2128 - 2129 - 2130 - 2131 - 2132 - 2133 - 2134 - 2135 - 2136 - 2137 - 2138 - 2139 - 2140 - 2141 - 2142 - 2143 - 2144 - 2145 - 2146 - 2147 - 2148 - 2149 - 2150 - 2151 - 2152 - 2153 - 2154 - 2155 - 2156 - 2157 - 2158 - 2159 - 2160 - 2161 - 2162 - 2163 - 2164 - 2165 - 2166 - 2167 - 2168 - 2169 - 2170 - 2171 - 2172 - 2173 - 2174 - 2175 - 2176 - 2177 - 2178 - 2179 - 2180 - 2181 - 2182 - 2183 - 2184 - 2185 - 2186 - 2187 - 2188 - 2189 - 2190 - 2191 - 2192 - 2193 - 2194 - 2195 - 2196 - 2197 - 2198 - 2199 - 2200 - 2201 - 2202 - 2203 - 2204 - 2205 - 2206 - 2207 - 2208 - 2209 - 2210 - 2211 - 2212 - 2213 - 2214 - 2215 - 2216 - 2217 - 2218 - 2219 - 2220 - 2221 - 2222 - 2223 - 2224 - 2225 - 2226 - 2227 - 2228 - 2229 - 2230 - 2231 - 2232 - 2233 - 2234 - 2235 - 2236 - 2237 - 2238 - 2239 - 2240 - 2241 - 2242 - 2243 - 2244 - 2245 - 2246 - 2247 - 2248
Любимая многими зрителями актриса Национального академического драматического театра имени М.Горького Елена Пастревич недавно отметила юбилей. Справедливо считает, что в искусстве пришло время передавать позиции молодым. Тоже своего рода позиция, требующая и таланта и самообладания.


Все равно — все твое останется с тобой, но ощущение полета, единство со сценой, возникавшее в профессии не единожды, никто не отнимет.


— Елена Николаевна, сколько вы вели программу «Жадаю вам...» на белорусском радио?


— Около 25 лет.


— Что–то сформулировали для себя за четверть века о белорусском характере, слушателе?


— Поняла, что слушатель очень любит радио (смеется), хочет общаться, хочет быть услышанным. Сейчас программа по–прежнему существует, просто она немного поменялась, по–другому называется. Теперь там прямой эфир, приходят sms, но остались и письма слушателей. Мне приятно, что эту основу мы заложили.


— А что–то улетучилось?


— Мне не всегда нравится, когда в эфире есть панибратство со слушателем. Когда переходят грань.


— У вас нет ощущения, что у нас заканчиваются театральные династии?


— Династии? Нет. Кто–то все время появляется. Не назову сейчас всех... Мне очень приятно вспомнить Анечку Хитрик. С ее отцом Сережей Хитриком мы учились на одном курсе. Очень долго потом еще переписывались. У нее ведь родители — актеры, к сожалению, неизвестные у нас в Беларуси. И к сожалению, с трагической судьбой: они погибли в Челябинске... Мне приятно, что Аня так активно вошла в профессию, так талантлива, разнообразна. А в нашей династии Владомирских — Пастревичей, увы, продолжения не произошло.


— А может, и к счастью.


— Да. Может, и к счастью. Мой сын стал переводчиком. Но он тоже человек творческий, любит театр. Я благодарна судьбе за то, что в свое время мне посчастливилось познакомиться с семьей Владомирских. Моя семья тоже была театральной. Так что здесь слились две актерские династии.


— То есть вы не были для Владомирских девочкой–провинциалкой из Душанбе?


— Нет, не была. Может быть, где–то иногда это проскальзывало у старшего поколения, но в семью я вошла очень спокойно, свободно. Они меня приняли. Я рада, что мы работали с моим мужем Александром Владомирским в разных театрах.


— Не верите в партнерство мужа и жены на сцене?


— Нет. Мы могли обсуждать профессиональные дела дома, но мне нравилось, когда мы могли разбегаться и творить каждый в своем «храме». У нас так было и нас устраивало. Мой муж Александр очень хорошо это принял и увидел, что я оказалась права.


— Вы работаете в Русском с 1972 года, пережили разные периоды. Как бы охарактеризовали нынешний?


— Смена главного режиссера произошла в благоприятный период — одновременно у нас произошла еще и смена поколений. Это очень важно. Долгое время у нас был застой. Довольно зрелые актеры играли молодых персонажей, что неправильно. Наша молодежь — очень живая, немного не такая, как мы. Мне нравится их всеядность. С молодыми и себя чувствуешь моложе. Сегодня у меня нет ностальгии по советскому времени, скорее, тоскую по хорошей, подробной режиссуре. Хотя и приемлю любые стили работы, довольно гибкий в этом отношении человек.


— Для вас имеет значение материал, в котором вы играете? К примеру, Пинигин наделал много шума, когда заявил, что никогда не будет ставить белорусскую пьесу только потому, что она написана на белорусском языке. И сейчас собирается ставить ирландский материал, во многом, по его словам, близкий белорусской ментальности.


— Тут есть своя логика. Большое видится на расстоянии. Может быть, побывав за «межами» Беларуси, он стал больше белорусом? Я его понимаю. Ему как человеку, как художнику виднее. Сыграть роль больного человека, будучи самому больным, очень трудно. Или переживая любовную драму в реальной жизни, сложно сыграть потерянного в любви. Сначала лучше пережить, «переболеть», а потом уже сыграть. Может, у него точно так же? Он оторвался от Беларуси, а сейчас делает пусть не на нашем материале, но все равно о нас? Видимо, здесь та же загадка, как и в том, почему иностранцам так понятен Чехов. За границей Чехова очень любят и понимают.


— А вам близка эстетика современных экспериментальных спектаклей, таких как «Валентинов день»?


— Я бы не сказала, что это эксперимент. Да, это современный, довольно интересный спектакль, но я вообще не люблю продолжений. Была замечательная пьеса Михаила Рощина «Валентин и Валентина», и мне неинтересна судьба этих героев после. Так же как и продолжение «Иронии судьбы...», на мой взгляд, было обречено.


— Обречено в каком смысле?


— На неуспех. Ну вот оборвалась их судьба, пьеса закончилась, они остались там, в 80–х, и не надо ничего продолжать. Я люблю законченные истории. Мне неинтересно, когда начинают раскатывать ненужный, придуманный сюжетный ком.


— А вы подразделяете режиссуру на мужскую и женскую?


— Не знаю, к счастью или нет, мне не приходилось работать с женщинами–режиссерами. Только понаслышке знаю, что в работе этой есть некая пикантность. Предпочитаю мужчин–режиссеров. Хотя, если бы мне попалась на пути женщина–режиссер и она бы меня увлекла, исходя просто из какой–то женской солидарности, я думаю, мы нашли бы общий язык. Но мне кажется, тогда ушла бы та любимая мною субординация, которой я дорожу.


— То есть вы против совместных посиделок, рыбалок, чаепитий с режиссерами?


— Нет–нет, не люблю. Мне кажется, это только мешает процессу. Я люблю рабочие отношения в рамках корректности. Они могут быть при этом насколько угодно доверительными, теплыми. Но преграда между режиссером и актером для меня всегда существовала. Может, это я — какая–то неправильная?


— Ваш коллега Владимир Шелестов нашел себя в моноспектаклях...


— Да, и я по–хорошему ему завидую. Но сама бы не смогла... Это, конечно, возникло от творческого голода. Я, к счастью, всегда была занята. Если не в театре, то в кино, на радио, телевидении... Вела концерты. Мне все время хотелось открыть что–то новое для себя. Слава Богу, меня приглашали. Для актера это все очень полезно. Человеку вообще нужно себя совершенствовать в любой профессиональной области.



Комментарии: (0)   Рейтинг: